?

Log in

No account? Create an account
Игорь Кленовый Igor Klenovy
ТИВДИЙСКИЙ МРАМОР 
8th-Oct-2009 03:10 pm
КлеНовый
 ТИВДИЙСКИЙ МРАМОР
Кленовый Игорь

Научно-популярное описание Тивдии и её окрестностей с фотографиями мраморного карьера и построек из тивдийского мрамора. 

ТИВДИЯ И БЕЛАЯ ГОРА 
        Тивдия – небольшой посёлок в Карелии, расположен в 50 км от Кондопоги. Он нанизан на порожистую реку Тивдийку и любим байдарочниками. Местное население в основном имеет карельские корни, в отличие от «русской» соседней Белой Горы. Школьники ездят учиться за 25 км отсюда в Гирвас. Старая Тивдийская дорога запустела после того, как сняли асфальт, а местные рыбаки разобрали деревянный мост на дрова. Новая асфальтированная дорога (4 км) соединяет посёлок с Мурманским шоссе. Церкви нет, зато целых 2 магазина. 
      «Скажите, пожалуйста, как попасть на мраморный карьер?» Охранник в чёрном дымнул папиросой: «Там нет дороги», – «А нам сказали, что есть!», - «Значит, есть» - флегматично ответил он.
      Хозпостройки и глубоко унавоженные дороги не предсказывают хорошего. Ограда со стадом ревущих коров, которые разом уставились на наши велосипеды и перестают жевать, отчего возникает неловкая тишина. Наконец, справа находится тропинка, выведшая на поляну с пасторальной картиной - пастушка в окружении двух очаровательных козочек, которые подбежали ко мне и вдруг застеснялись. Добрая женщина говорит, что тропинка есть, и что они даже там выкашивали, надо будет только перебраться через загон за колючей проволокой. Ни один бык за нами не погнался, и зону фермы минуем благополучно. Как потом оказалось, переносить велосипеды через колючую проволоку посуху – достаточно просто. Далее по характерным разжиженным следам становится понятно, что тропинка-то не человеческая, а «парнокопытная». 
  Ступеньки в карьере     
     Здесь тропинка начинает тесниться малинником с ветками, клонящимися от разбухших на натуральных удобрениях ягод. Мы тщательно помогаем кустам распрямиться. Рядом пышет черёмуха, но есть её чёрные вязкие горошины уже нет сил. За черёмухой красуются лужки, заканчивающиеся опушкой леса, из которого выбегает крупная бурая лиса! Перелеском трудно пробираемся через кусты и поваленные деревья. Одна польза от велосипеда – немного защищает от жестокой высокой крапивы, оставляющей вместе с мелкой мошкой жгучие следы на коже. Затем «дорогу» весело пересекает ручей, обойти который нет возможности – всюду окружает болото. Построив из брёвен переправу, перебираемся на тот берег, встречающий новым фортом - идущим из озера забором с изысканными завитками колючек. 
     Через полтора километра «коровьих» джунглей и «противопехотных» заграждений начинается пологий подъём на кряж с мраморными отвалами. Наконец, мы видим озеро и на том берегу - дома деревни, значит, осталось немного. Но легче не стало – тропинка меж мраморных обломков виляет во все стороны, как хвост коровы. И снова вдоль берега ряд колючей проволоки. Когда-то здесь со скалы упал племенной бык, и поэтому опасное место огородили.
     Скала возвышается над Гижозером прямо напротив деревни и, собственно, является знаменитым мраморным месторождением Белая Гора, протягиваясь почти на полкилометра. Стены пропадают где-то под ногами. После многочисленных разработок с середины XVIII века до взрывных работ советского периода от бывшей скалы-монолита осталось суровое зрелище: среди зыбких сосен и берёз, горькой рябины и сухого можжевельника покоятся, словно перемолотые в циклопической камнедробилке, глыбы. Они, как каменные черепа какого-то чудовищного апофеоза, покрыты разноцветными мхами, кустами брусники и огромными красными шапками сыроежек. И трудно представить, что в этих грубых булыжниках кроется чудо.
В конце горы озеро сужается, образуя стремнину. Над этим проливом когда-то был перекинут мост, но его давно разобрали (хотя на всех картах он обозначен как существующий). Под водой остались быки-опоры, и будь осторожен скорый лодочник - можно перевернуться! К бывшему мосту можно спуститься вдоль круто падающей истлевшей лестницы. 
     Вечер приближается, начинает моросить, но ни одной лодки на озере не видно. Когда-то хотелось верить, что, добравшись сюда, можно будет отдохнуть на бело-розовом ложе, искупаться в мраморной купели, вырезанной в тивдийских камнях. Действительность оказалась не так романтична. Мы - на «острове», отрезаны от мира непроходимыми лесами с медведями, волками, болотами, ручьями, несколькими рядами колючей проволоки. И озером, через которое нельзя перебраться. Способом, которым мы сюда десантировались возвращаться немыслимо. Посмотреть бы сейчас в глаза тем, кто сказал, что сюда идёт тропинка. Хотя справедливости ради надо заметить, что мнения были разные, кто-то не советовал добираться этой «дорогой», но уж очень хотелось мраморных ванн. 
     Палатку ставим на поляне, в кущах черёмухи, на берегу Гижозера у подножья мраморной горы, у звериного водопоя. Начинается дождь, и костёр приходится разжигать в мокрой траве из сырых веток. 
     Вдруг вижу лодку, и, как Робинзон, начинаю махать руками и ногами. Подгребает рыбак с сыном. Я спрашиваю, мол, может ли он нас переправить? Он строго пресекает: «А что вы здесь делаете?». Думаю, что он принимает нас за расхитителей благородного камня, и я говорю честно, что мы здесь для того, чтобы посмотреть на карьер. «А как вы сюда добрались?» – продолжает он допрос, и мне ничего не остаётся, как смиренно отвечать. «Вы через ручей проходили??» глаза постепенно у него расширяются - «О, да» (скромно). Рыбаки в резиновых сапогах выше колен и затянуты в плащи, а я стою пред ними яко инженер Щукин перед О. Бендером, только в сандалиях и велошортах, сверкая искусано-исцарапанными икрами свежего африканского загара. «В этом?», я, вздохнув, согласился. И тут я его добиваю: «мы сюда на велосипедах приехали». После такого он не смог не смягчиться, и мы договорились, что завтра в 11-00 они приедут за нами.
     Всю ночь ветер с ливнем буянили, и ветки с тяжёлыми каплями чуждо барабанили по палатке непрошеной горстью. Вода громко булькала о прибрежный известняк. От мраморных ломок начались «ломки», всё тело пело от впрысканных за день ядов, перемешанных с ягодными соками. Это отводило мысли о том, удастся ли когда-нибудь попасть на «большую землю», и приедет ли суровый рыбак за нами, не испугавшись таких штормов. Ещё мерещились лошади-тяжеловозы с мужиками с вздувшимися от тяжести венами, ворочающие мраморные глыбы, титанические кабестаны, падающие с обрыва быки.
     Утром лить перестаёт, только успеваем позавтракать, как снова заряжает. Через 15 минут за нами должны приплыть, а ливень не прекращается, и палатку под ним не собрать. В 10-50 чудесным образом дождь угомонился и вот на свинцовых волнах качается лодка со вчерашним рыбацким мальчиком. Ура, мы вырвемся из каменного царства мёртвых! Наш юный Харон важно выбрался из лодки и пошёл греться к костру, пока мы по-военному быстро собираем палатку и погружаемся в лодку. Спелёнатые чехлами велосипеды свисают, как спущенные паруса, и я быстро гребу, как Орфей, не оглядываясь назад, в «цивилизацию», к деревне Белая Гора. Благополучно причалили, и, как только мы разгрузились, чудо закончилось, туча закрыла всё небо и снова мокро грянуло. Я бросаюсь искать мальчика, но он мистически, как и подобает Харону, исчезает в пелене ливня. 
      Теперь мы гребём не вёслами, а педалями по единственной улице деревни, перемешивая дорожную глину. Но какое счастье ехать по ней, а не по той «мраморной» тропинке. Меж домов у озера замечаю женщину, которая режет под дождём рыбу (мыть не надо!), влетаю к ней – «здравствуйтедобраяженщинапуститевукрытиедеватьсянекудавелосипедыпогибнут». Она, видимо, не понимает, но на всякий случай нас пускает в свою баню, которая тут же заполняется рюкзаками, велосипедами, мокрыми вещами.
Баба Тома - наша спасительница! Приносит с огорода даров, восполняющих наши потери и, после того, как подкрепились, жизнь стала налаживаться! «Наша» баня стоит на мраморной подушке! Панорамное окно просто предназначено для наслаждения ширью озера и мраморной скалой, тяжело вырастающей утёсами из воды. Дождь намывает весь день, а к вечеру любезно даёт сделать рекогносцировку.
   
     Нас приглашают в старый деревянный дом к маме бабы Томы, девяностолетней старушке, настоящей карелке. Она показывает древние пожелтевшие фотографии, в почерневших рамках схвачена её миловидная молодость. «Поговорили» по-карельски, в их языке много финских и русских слов. К сожалению, карельская культура здесь практически не сохранилась. Ночь нам предлагают провести у них в доме – вечером опять дождь и холод, ходим в куртках и свитерах. В деревне почти над всеми печными трубами струится дым.
     Утром холодящая морось и запелёнутое серостью небо были такие, что если бы не спёртый печкой воздух и бодрая баба Тома, из дому не выходили бы вовсе. Но к полудню вроде на небе видятся серые тучи, значит можно выезжать. 
Обратно до Тивдии (1,5 км) едем по гравию через холмистый лес. Здесь местные ходят пешком редко – волки рыскают, да и не близко, поэтому ездят на машинах и плавают на лодках. Собственно, до Белой Горы можно было добраться по этой дороге, но мы лёгких путей не ищем.
***

      
     Деревня Белая Гора названа в честь мраморной горы и стоит ровнёхонько напротив неё самой на левом берегу озера-реки. В деревне живут в основном активно строящиеся дачники из Кондопоги. Туристической инфраструктуры нет, как нет и магазинов. Но некоторые местные рыбаки в погожий день могут перевезти туристов к карьеру. В чистой воде водятся раки – по всему озеру плавают пузыри раколовок. К сожалению, карел, кроме «нашей» старушки в деревне больше не осталось, один из последних представителей этого народа умер недавно, это была целительница, к которой ездили со всей России.
     Фундаменты домов местные складывают прямо из мрамора! На вопрос «а почему не из обычного камня?» разводят руками: «да где ж его взять». Мрамор здесь чувствуется везде. Он отражается в воде и небе, валяется на дорогах, используется в хозяйстве. В необработанном виде эти глыбы похожи на гигантские расколотые головы цветного сахара с белесоватыми, сероватыми, голубоватыми, зеленоватыми, охристыми, розоватыми пятнами и полосами.
  

      Почти в конце деревни на подъёме на каменистый холм стоит белая церковь. В посёлке при ломке в лучшие времена было приписано свыше 3000 крестьян, одновременно в карьере могло трудиться от 150 до 200 человек, и старый деревянный храм не удовлетворял нужды трудящихся, и поэтому надо было построить надёжный большой каменный храм. Придворному архитектору Николая I К.Тону (1) был предложен «госзаказ» на проект для белогорской церкви. Храм по его замыслу сложили из кирпича в древнерусском вкусе, и освятили в 1856 г в честь Казанской иконы Божьей матери. Естественно, при строительстве был использован мрамор местного сорта – из него отполировали ступени и подоконники. Когда-то звон с высокой деревянной колокольни храма далеко разлетался по гладям озёр и рек, созывая народ с окрестных деревень. Теперь церковь зияет своими не застеклёнными дырами в конце посёлка, крыша и пол опасно проваливаются, мрамор выломан. Вокруг руин тыкается носом в каменные глыбы белый конь.
Август 2009г
     



ТИВДИЙСКИЙ МРАМОР 
Историческая справка

      Тивдийский (или, по принадлежности к губернии - олонецкий, или, по месту основного месторождения – белогорский, или, обобщённо, карельский) мрамор (2) является довольно деликатным материалом. Он имеет большое множество оттенков от беловатых и розоватых до красных, бурых и вишнёвых, обусловленных присутствием минерала гематита (3).  
Удивительно, как в суровой северной карельской местности, которой свойственен скорее холодный или нейтральный сероватый рускеальский мрамор, мог родиться такой яркий камень (4). И недаром, что эти породы – тивдийский и рускеальский мрамора часто использовались вместе и прекрасно оттеняли друг друга(5) .
      От тивдийского сорта мрамора, от его дымчатых струй, от его местами потрескавшейся мозаики из белых, сероватых, розовых кусочков, разделённых прожилками, гурман от зодчества получит истинное наслаждение. Эта порода словно дышит своей пористой структурой, рисунок её проникнут живой кровеносной системой. В необыкновенных формах мраморных брекчий (6) можно увидеть самые фантастические образы.
      Видимо, эта особая обогащённая гамма и привлекла внимание итальянца Антонио Ринальди, ведущего архитектора в начале царствования Екатерины II. Мода на мраморный архитектурный убор пришла из Европы, и вскоре Ринальди одним из первых украшает мрамором облик Петербурга - с 1768 он берётся за создание грандиозного Мраморного дворца. Одновременно Ринальди начинает строительство Исаакиевской церкви, в которой предполагалась богатая облицовка тивдийским мрамором наружных и внутренних стен, однако творению не суждено было свершиться, и здание разобрали. 
     Тивдийский считается одним из лучших сортов мрамора. Этот мрамор может подвергаться только очень аккуратной обработке, но из-за различия в твёрдости доломита и кварца поверхность может выходить бугристой. К сожалению, от времени он трескается, от смога загрязняется, от кислотных дождей этот камень преобразуется в гипс и покрывается белёсым налётом. Именно поэтому его мимолётная красота носит особенную ценность. Лучше всего он сохраняется в интерьерах. 

БЕЛОГОРСКИЙ КАРЬЕР 
       В 1757 г тивдийские мрамора были открыты местным уроженцем купцом Иваном Мартьяновым и олонецким крестьянином Иваном Гриппиевым, после чего на Белой Горе, на Лижмозере, Кривозере, в Пергубе и других месторождениях начались разработки для ведшегося активно в Петербурге каменного строительства. Наиболее крупное месторождение мрамора Белая гора находится в полутора км от Тивдии и представляет собой утёс на берегу Гижозера около 500 метров в длину и 25 метров в высоту.
      В 1769 г. ломки были переданы в ведение комиссии по строительству Исаакиевской церкви. В Тивдию с Урала привезли рабочих с семьями, а по сообщению одного из первых исследователей каменных месторождений Карелии С.Алопеуса, также были приглашены два итальянских «каменоломца и камнесечца». В 1790–х годах, после прекращения строительства Исаакиевской церкви добычу мрамора на время заморозили. 
      Распилка и шлифовка в Белой Горе была грубой, а окончательная обработка мрамора производилась в Петербурге. С ломок мраморные блоки прилежно погружали на баржи-плашкоуты и сплавляли по Гижозеру, затем 700 метров волоком по берегу, затем через озера Сандал и Нигозеро, волоком в Кондопожскую губу, где блоки перегружались на прибрежные парусные галиоты и отправлялись через Онежское озеро, реку Свирь, Ладожское озеро и Неву в Петербург.
     В 1803 г тивдийские ломки переходят в ведение Комиссии по постройке Казанского собора, и в 1807 г. строится мраморный завод с отделением механической распиловки и шлифовки, где пилы приводились в движение водяной мельницей и отделением ручной полировки. В 1844 г. карьер в ведении Комиссии по постройке Исаакиевского собора, и на заводе под управлением И.Х.Берга отмечается значительное оживление. 
     Во второй половине XIX века мрамор в отделке петербургских зданий применяется всё реже, а после пожара на заводе в 1845 г. слава Белой Горы закатывается, и к XX в. добыча мрамора сильно сокращается. За дело хотели было взяться французы, но не смогли преодолеть сопротивление ведомств и ретировались (7). Новый всплеск разработок под руководством инженера Попова Н.В. начинается с 1901 по 1906 гг., в связи с облицовкой Этнографического отделения Музея Императора Александра III; были произведены аккуратные взрывные работы.
     В советское время добыча мрамора возобновляется для отделки стен станции метро Бауманская и для несостоявшегося Дворца Советов в Москве. Взрывные работы советского периода принесли непоправимый ущерб карьеру, и с тех пор данный мрамор практически не добывается (исключением являются туристы, разбирающие камень на сувениры, исследователи и местные жители).
     Всего на Белой Горе определили семь основных сортов мрамора: N1 – белый, №2 – жильный красный, №3 - красный, № 4 розовый с вкраплением гематита («чернобровый»), №5 – бело-розовый, №6 – с белыми и розовыми пятнами, №7 – «шпатовый».
     Помимо Белой Горы в окрестностях Тивдии были и другие месторождения – например, на Лижмозере, Кривозере, в Пергубе. На Лижмозерском карьере (на острове Большом Жилом, 3-4 км от Тивдии) в 1840-х добывали серовато-белый с темно-красными полосами мрамор для внутреннего убранства Исаакиевского собора, а также мрамор для Этнографического музея (8) .

Перейти к статье  ТИВДИЙСКИЙ МРАМОР. ПОСТРОЙКИ ИЗ ТИВДИЙСКОГО МРАМОРА

 
This page was loaded Sep 20th 2017, 7:13 am GMT.